- Накануне петербургского съезда "Единой России" вопрос об идеологии партии, закладываемой в ее Программу, занимает центральное место. Как ожидается, русский консерватизм станет официальной доктриной партии, которая до сих предпочитала называть себя центристской. Но, с другой стороны, Дмитрий Медведев заявил о необходимости и неизбежности перемен. Модернизация государства и общества, диверсификации экономики стали основанием политического курса президента. Мы привыкли считать, что консерватизм отменяет перемены. Возникает естественный вопрос о соотношении нового русского консерватизма партии большинства и модернизационной повестки. Помимо этого, остается дискуссионным и само содержание выражения "русский консерватизм". Ниже я попытаюсь дать свои ответы на эти вопросы. Они не претендуют на универсальность, но являются скорее приглашением к продолжению дискуссии.

Открытое признание своей идеологии, как удостоверяет опыт российской политики, дело рискованное. В обществе существует определенное разочарование в использовании политических маркеров. Не каждый либерал захочет, что, назови он себя либералом, его бы записали в союзники г-на Милова, социал-демократа - в союзники Гонтмахера, а консерватора - в союзники Крылова и Холмогорова. Политические ярлыки во многом дискредитированы опытом 90-х. И получается, что для выражения политической позиции приходится придумывать различного рода перевертыши, как, например, "политический романтизм", рекламируемый и не без успеха редакцией интернет-издания "Русский журнал". Кроме того, стандартные политические маркеры обозначают такое означаемое, которое плохо соответствует названию. Например, консерваторы и либералы, при более тщательном рассмотрении, зачастую оказываются социалистами, то есть левыми. Получается, что политики и интеллектуалы, присваивающие себе те или иные идеологические позиции, их часто не выдерживают, потому что плохо понимают ту позицию, которую занимают публично: стоящие за ней ценности, идеи и логику. Кроме того, объявление себя приверженцем какой-либо политической позиции не означает в российской политике готовность смотреть на политику сквозь призму идей, но означает просто маркирование места в политическом поле. Поэтому самопротиворечивость именования и позиции для целого ряда политических агентов вполне проходит. При этом в качестве оправдания часто приводится самобытность русской политической традиции, и России вообще: у нас свой либерализм, свой консерватизм, свой коммунизм, у нас, в конечном счете, своя политика, которая, видимо, может быть построена на противоречиях и непоследовательностях. Но такая "наша политика" напоминает скорее галерею големов.

Партия большинства сделала ставку на идеологию. Отвечать за идеи труднее, чем быть просто партией "реальных дел". Но для российской политики важно не только потенциальное повышение требований к ответственности. Идеологическая мобилизация электората рано или поздно будет означать конец эпохе наивного лоялизма. В идеале, если партия перестает соответствовать признаваемым консервативным принципам, то консервативный электорат может от нее отвернуться, вне зависимости от харизмы первых партийных лиц. Пока многие победы ЕР определяются ее ресурсами и авторитетом, а не идеями. Между тем, в политике, где господствуют идеи, успех зависит от того, насколько идеологически подкованный избиратель партии воспринимает ее как выразителя своих идей. А поэтому, партия должна быть готова конкурировать и побеждать и на этом рынке.

Однако проблема состоит в том, что русский консерватизм придется изобретать с нуля. Не существует никакой живой традиции русского консерватизма, если не принимать всерьез ксенофобские националистические маргинальные политические группы. Сама ситуация выбора идеологии диктует необходимость сделать консерватизм, сделать, в том числе, через переосмысление принципов консервативной мысли. Эти принципы имеют длительную историю в европейской политической традиции. Интеллектуальная культура России - европейская культура. В то же время, нигде так не популярен сейчас консерватизм, как в США. И наш новый консерватизм не может игнорировать образцы европейского и американского консерватизма. Они - живые традиции, к которым придется обращаться за идеями и практическим опытом. Я думаю, что в качестве основополагающих следует признать следующие положения:

во-первых, консерватизм - это признание того, что политикой управляют не только интересы, но идеи и принципы;

во-вторых, свобода есть результат отсутствия в обществе центров концентрации власти, то есть в свободном обществе власть должна находиться в диффузном, растворенном состоянии;

в-третьих, в свободном обществе доминирует не государства, а добровольные ассоциации граждан - разнообразные союзы, сообщества, корпорации, посредством которых граждане решают проблемы, требующие коллективного участия. Такие союзы способны предоставлять те услуги, которые оказывает государство, например, социальное обеспечение.

Русский консерватизм вынужден быть реализмом. Реализм изначально означал готовность работать с реальностью, а не жить политическими утопиями. Российские политики, прежде всего это относится к оппозиции, почти не говорят, или вовсе не говорят, о том, что бы они сделали, если в их руках оказалась власть. Они много говорят и пишут про власть, с большим увлечением власть объясняют, но что делать с властью - они не знают. У них нет представления о том, что именно делать, когда они, не дай бог, возьмут власть. Здесь им нечего сказать. Говорить о том, что необходимо сделать, если власть окажется в твоих руках, - это и есть политический реализм. Нужно перестать объяснять действия власти. Вместо этого, следует работать с тем, что ты можешь предложить, будь власть в твоих руках. Дескрипции не интересны - так можно охарактеризовать политический реализм. Цель реалиста - понять то общество, в котором он существует, чтобы реформировать его.

Почему консерватизму придется стать реализмом? Реалист понимает, что существующее положение вещей в российском государстве неудовлетворительно, что перемены необходимы, но одновременно он понимает, что необходимы слишком радикальные перемены, чтобы добиться изменения ситуации. Однако радикальные реформы в существующих условиях нереализуемы, поэтому реалист предпочитает эволюцию, то есть становится консерватором. Реализм признает, что существующая политическая система способна на эволюцию и трансформацию.

Реализм преодолевает страх перед политикой. Напротив, он исходит из того, что некоторые проблемы неизбежно следует признавать в качестве политических. Хороший пример - ЕГЭ. Принято считать, что ЕГЭ - техническая проблема, которую должна решить группа экспертов и специалистов и что ее политизация только приносит вред. Однако ЕГЭ, в контексте модернизационной повестки, стал политической проблемой. Еще один пример - это дискуссии вокруг закона о торговле. Очевидно, что закон ограничивает конкуренцию, препятствует развитию торговли в России и нарушает конституционные права граждан. Заблокировать этот закон - политический вызов для парламентского большинства.

Другое следствие реализма - признание необходимости мыслить экономически. Это главный урок консервативной мысли XX века. Консерватизм не может говорить только на языке ценностей или посредством апелляции к истории и культуре. То, что противоречит экономической логике, противоречит консерватизму.

Новый консерватизм ставит проблему формирования нового большинства. Это неизбежность. Опять-таки, чтобы создать такое большинство, необходимо выиграть войну идей. Так называемое путинское большинство, которое в значительной части поддерживало ЕР, не обязательно является сторонником консерватизма, не факт, что оно полностью станет и сторонником модернизации. Будущее развитие партийной системы - либо правление партии большинства, на статус которой пока может претендовать только "Единая Россия", либо создание многопартийных коалиций по образу европейских стран. Единственный шанс для оппозиции стать властью в такой системе - формировать широкие коалиции или объединяться вокруг "Единой России". Никакая другая партия, кроме ЕР, пока сейчас не имеет ресурсов для того, чтобы стать партией большинства. Если партия становится консервативной, то перед ней встает задача создания консервативного большинства. В последнее время стали популярными рассуждения об авангарде внутри большинства. Действительно, за консервативной революцией на Западе в 80-х годах прошлого века стояла группа интеллектуалов, чья позиция долгое время считалась маргинальной. Но в итоге группа интеллектуалов одержала победу, потому что смогла создать новую коалицию, новое большинство.

Вызов новому русскому консерватизму - модернизация. Партия власти, перейдя на консервативные позиции, до сих пор плохо попадает в модернизационную повестку. Опасность заключается в том, что партия может стать аутсайдером или даже контрмодернизационной силой. Чтобы не допустить такого развития событий, у нового русского консерватизма нет другого выхода, кроме как стать партией социального реформизма. Это политическая сила, которая будет бороться за перемены, а не за сохранение статус кво. Консерваторами движет не страх за потерю текущих позиции, а решимость расстаться с тем, что больше не попадает в свое время. Это не смирение с отставанием, а борьба за будущее. Поэтому консерватизм не может быть социализмом. Социализм сейчас - это борьба за прошлое. Также поэтому консерватизм не тоталитарно-государственническая идеология, то есть не идеология бюрократии, которая хочет править, и граждан, которые готовы беспрекословно подчиняться. Это опора на трудолюбивых граждан, которые готовы принимать ответственность за свое будущее на самих себя. При этом реформизм - прежде всего реформа самого государства и его институтов. Для общества он означает учиться жить самостоятельно, учиться работать и жить без тотального государственного контроля. Государство, в свою очередь, должно защищать такое общество.

Следующее, что необходимо прояснить, - это отношение к роли государства. Западный консерватизм доверяет обществу, а не государству. Он чужд патернализму и прогрессистской социальной идеологии. Законные функции правительства состоят в том, чтобы способствовать свободе. Поддержание внутреннего порядка, держать иностранных врагов на расстоянии, отправление правосудия, устранение препятствия на пути свободного обмена товарами и услугами между гражданами - в этом состоят принципы консерватизма управления.

Однако Россия не имеет опыта существования вне государственного контроля. Жизнь без всесилия государства у нас расценивается как хаос. А государственные институты таковы, что воспроизводят зависимых от него, государства, людей. В России государство избыточно. Это угроза консерватизму, и, напротив, мощная база для патернализма. Тем не менее, при всем том, что общество еще сильно боится хаоса, оно уже меньше доверяет государству. Особенно, это касается так называемого образованного, самостоятельного, креативного класса. И этим накапливающимся недоверием консерватизм должен воспользоваться.